Приют для бездомных животных


Кристофер Хитченс. Последние 100 дней 

 

Кристофер Хитченс

Последние 100 дней

Оригинальное название: Mortality

Издательство........................................ Альпина Бизнес Букс, 2012
ISBN......................................................... 978-5-91657-661-0
Обложка.................................................. Твердый переплет
Страниц................................................... 192
Формат..................................................... 60x90 мм

 

Купить книгу Кристофера Хитченса Последние 100 дней

 

Аннотация

О чем эта книга

Только серьезно заболев, понимаешь, каким богатством является жизнь.

Блестящий интеллектуал и яркий полемист, американский писатель Кристофер Хитченс, сопротивляясь страшному диагнозу, до конца своих дней писал эту книгу. Это его последний репортаж, но уже не из «горячих точек», куда он часто отправлялся по заданию редакции, а из больничной палаты.

Это откровенный и горький рассказ о том, как жить в болезни. Мир едких и глубоко личных размышлений о собственной жизни, любимой работе и о той боли, какую причиняет писателю и оратору потеря возможности общаться.

Агностик в самом честном смысле этого слова, Хитченс остался верен себе до последней буквы, честно рассказал то, что сумел. Что чувствует болеющий, сопротивляющийся онкологии человек.

Для кого эта книга

Она для тех, кому важно в серьезные моменты жизни быть объективным. Несмотря или благодаря происходящему, болезни, горю, испытаниям. Для Хитченса вопрос объективности и здравомыслия — клинически болезненный, болезненно значимый для его совести, и, в конце-концов — памяти.

Это книга для тех, у кого есть опыт борьбы и потерь. Для тех, кто пытается быть откровенным и честным а в тяжелые минуты стремится устоять.

От автора

На дурацкий вопрос: «Почему я?» — космос, не задумываясь, отвечает: «А почему нет?»

Вот что можно совершенно точно сказать о смертельной болезни: вы довольно много времени посвящаете подготовке к стоическому умиранию (и обеспечению дальнейшей жизни близких), но в то же время весьма активно занимаетесь выживанием. Очень необычный образ жизни — адвокаты поутру и врачи после обеда, этакое раздвоение личности.

Если я умру, то огорчу всех тех, кто пытался меня поддержать. Передо мной встала еще одна религиозная проблема: а если я действительно все преодолею, тогда что же, благочестивые мои сторонники смогут с вескими основаниями заявлять, будто их молитвы были услышаны? Мысль об этом меня страшно раздражала.


Отрывок из книги Кристофера Хитченса "Последние 100 дней"

Летом 2010 года я отправился в рекламное турне по поводу моей новой книги. Я стремился использовать как можно больше возможностей общаться с людьми. Дискуссии и лекции — это моя жизнь. Я старался выступать при любой возможности. Мне очень приятно общаться с вами, мои дорогие читатели, вне зависимости от того, купите ли вы яркий новый том моих мемуаров. Но вот что произошло несколько недель назад. Представьте, что я сижу за столом и ко мне подходит женщина — по виду типичная мать семейства (ключевой элемент произошедшего).

Она: Мне так жаль, что вы больны.
Я: Спасибо на добром слове.
Она: У моего кузена тоже рак.
Я: Мне искренне жаль это слышать. Она [а очередь за ней становится все длиннее и длиннее]: Да, у него рак печени.
Я: Это всегда плохо.
Она: Но у него все прошло, хотя врачи сказали, что болезнь неизлечима.
Я: Что ж, нам всем хотелось бы это услышать.
Она [стоящие за ней уже начинают проявлять признаки нетерпения]: Да, но потом все вернулось — и гораздо хуже,чем раньше.
Я: Как ужасно!
Она: А потом он умер. Это было так мучительно. Мучительно. Я потеряла его навсегда.
Я: [пытаясь подобрать слова] …
Она: Конечно, он всю жизнь был гомосексуалистом…
Я: [не находя слов и не желая вторить дурацкому «конечно»] …
Она: И вся его семья от него отвернулась.
Он умер в полном одиночестве.
Я: Не знаю, что и…
Она: В любом случае, я просто хочу, чтобы вы знали, что я прекрасно понимаю, в каком вы состоянии.

Я вполне мог бы обойтись без этого на удивление тягостного разговора. Но он заставил меня задуматься, не пора ли составить небольшой справочник по «раковому этикету». Он пригодился бы и больным, и всем, кто им сочувствует.

В конце концов, сам я никогда ничего не скрывал о собственной болезни. Однако в то же время я не ходил по улицам с табличкой: «Спросите у меня все, что вы хотите знать о четвертой стадии рака пищевода с метастазами». Честно говоря, если вы не можете сообщить мне ничего нового об этой болезни, и только о ней, и о том, что происходит, когда метастазы уже затронули лимфатические узлы и легкие, то все остальное мне неинтересно. Уникальность болезни человека делает уникальным и его самого. Поэтому, если ваша личная история или история кого-то из ваших знакомых касается других органов, можете не трудиться рассказывать ее или хотя бы делайте это более сдержанно. Это относится и к депрессивным, тягостным историям (см. выше), и к тем, которые призваны поднять настроение и вселить оптимизм: «Моей бабушке поставили диагноз: «Терминальная меланома точки G». Врачи почти отказались от нее. Но она была настойчива, одновременно прошла тяжелый курс химиотерапии и облучения… А недавно мы получили от нее открытку с вершины Эвереста».

Ваша история не возымеет никакого действия, если вы не учтете, насколько хорошо или плохо чувствует себя ваш слушатель.

* * *

Обычно считается, что на вопрос «Как дела?» давать честный и развернутый ответ вовсе необязательно. Когда подобный вопрос задают мне, я отделываюсь загадочными отговорками: «Судить пока рано». (Если тот же вопрос задает мне кто-то из замечательных работников онкологической клиники, то я иногда отвечаю: «Сегодня у меня рак».) Никто не хочет, чтобы ему рассказывали о бесчисленных ужасах и унижениях, которые приходится переживать человеку, когда его собственное тело из друга превращается во врага. Никому неинтересно, что хронические запоры у вас сменились столь же хроническими поносами; что вас мучает чудовищный голод и в то же время вы страшитесь даже одного запаха еды; что вас буквально выворачивает наизнанку при абсолютно пустом желудке; что выпадение волос коснулось даже волосков в носу и из-за этого у вас постоянно течет из носа… Извините, но вы сами напросились… В осознании материалистического тезиса о том, что мы не имеем тело, а сами являемся телом, нет ничего забавного и приятного.

Но занять позицию «Не спрашивай, не говори» тоже невозможно. Это верный рецепт ханжества и двойных стандартов. Конечно, друзья и родственники не могут не задавать вопросов, продиктованных самыми лучшими чувствами. Чтобы они ощутили себя нормально, нужно отвечать максимально откровенно и не прибегать к каким-либо эвфемизмам или отрицаниям. И легче всего сделать это, сказав, что самое интересное в четвертой стадии то, что пятой просто не существует. Надо сказать, что меня тут же поймали на слове.

Недавно мне пришлось смириться с тем, что я не смогу присутствовать на свадьбе моей племянницы в моем родном городе, университетском Оксфорде. Это меня страшно огорчило — причем по целому ряду причин. И тут один из моих самых близких друзей спросил: «Ты боишься, что больше никогда не увидишь Англии?» Казалось, что он задал вполне разумный вопрос. Меня тревожило именно это. Но его откровенность меня неприятно поразила.

Да, я готов признавать тяжелое и неизбежное. Не стоит делать то же самое. Однако я сам напрашивался на этот вопрос. Сознательно сказав человеку о том, что в один прекрасный момент после очередных исследований и курсов лечений врачи могут сказать мне, что теперь речь идет только о «паллиативе», я был потрясен, услышав в ответ: «Да, полагаю, наступает время, когда тебе придется задуматься о собственном уходе». Это было честное и откровенное резюме моих собственных слов. Но больной человек ощущает необъяснимое желание и потребность самому определять, что ему говорить можно, а чего нельзя ни в каком случае. Рак — это постоянное искушение быть эгоистом и даже солипсистом.

* * *

Купить книгу Кристофера Хитченса Последние 100 дней


Рецензия

Я читала книгу Кристофера Хитченса «Последние 100 дней» и пыталась понять, что все-таки заставило его написать все эти слова...

Он писал их в том состоянии, которое хорошо знакомо мне по тысячам наших пациентов «горячей линии» и которое он изобразил с суровой прямотой и несколько циничной насмешкой закоренелого скептика, казавшейся бы кощунственной, если бы это рассказывал о себе не сам умирающий человек. На страницах этого странного дневника, где этапами стали не дни и даже не события, а те житейские выводы и философские истины, которые они заставляют человека заново осмыслить, он сам признает, что самочувствие онкологического пациента в терминальной стадии сравнимо, видимо, только с пытками инквизиции и мучает неотступностью страданий. Автор не скрывает, что замечает потерю ясности ума и быстроты мышления. Зачем же в таком состоянии писать?.. Вряд ли это могло отвлечь от страшных болей. Вряд ли это помогало утешиться яркому публицисту и антиклерикалу, который заведомо отвергал все утешения своей бескомпромиссной позицией.

Может быть, письменная речь была попыткой возместить навсегда потерянный голос (как кратко и как страшно это «навсегда» для умирающего)?.. Голос этого популярного лектора, радиоведущего был узнаваем не меньше, чем его лицо, голос был его инструментом, и до этой — последней — книги письменная речь Кристофера Хитченса никогда не конкурировала с его ораторским мастерством. И все-таки эта книга не выглядит попыткой уцепиться за последнюю возможность высказывания...

Может быть, его, убежденного атеиста, так задели споры и добросердечных, и разгневанных христиан, начавшиеся в прессе и в интернете, где ему была адресована целая палитра эмоций, от кротких молитв за его здоровье до гневных угроз геенны огненной?.. Автор тщательно исследует природу веры, и справедливо замечает, что было бы унизительно как для человека, так и для Бога (если бы он все-таки был, что для Хитченса не более чем теоретическое допущение), если бы вера стала следствием страха перед смертью. Он тонко иронизирует над «гамбитом Паскаля», отмечая, что как бы ни был безупречно логичен в своем аргументе за необходимость веры изобретатель первой вычислительной машины, но ему, Хитченсу, такая логика чужда.

И все же за страницами книги «100 последних дней» мне не мерещился гордый полупрофиль персонажа известной картины Репина «Отказ от исповеди. Перед казнью». Несмотря на все сходство сюжета, книга удивительным образом показывает торжество духовного начала над смертью и страданием. Читая честный и открытый диалог автора с самим собой, его мысленные споры с любимыми им писателями и нелюбимыми политиками, невольно наблюдая его страдания с мучительной невозможностью помочь, я больше чем когда-либо была уверена в бессмертии человеческой души, и очень надеюсь, что, где бы она — его душа — ни пребывала сейчас, автор простит мне столь превратное толкование его позиции.

Подобно Вергилию, блестящий публицист Кристофер Хитченс ведет репортаж с территории множества кругов ада, по которым проходят пациенты, оказавшиеся по ту сторону двери, над которой написано «Оставь надежду всяк сюда входящий». И в то же время его интонация живого, мужественного, яркого человека, непримиримого борца с притворством и сентиментальностью заставляет питать надежду на то, что любые испытания человек может пройти именно так, оставаясь до последней минуты самим собой. Эта книга может вселить твердость духа в здоровых, но разочарованных и унылых людей, она может раскрыть многие важные истины родственникам больных, она может напомнить очерствевшим врачам и чиновникам, что пациент до смертного часа еще человек, еще личность, а не тело или статистическая единица.

Однако сомневаюсь, что эта книга может стать хорошим чтением для самих пациентов. Сам автор предостерегает от того, чтобы приводить в пример одного больного другому, ведь каждая история болезни, как и каждая история жизни, совершенно уникальна. Я не хотела бы, чтобы наши онкологические больные здесь, в России, еще раз убедились, что даже в идеальных условиях американской клиники, столь небрежно описанных автором и так разительно отличающихся от нашей действительности, - даже там нисколько не легче, нисколько не безболезненнее страшный переход к последней стадии.

Мне бы не хотелось, чтобы в нашей стране, где и без того рак привыкли считать приговором, эту тяжелую исповедь приложили к себе те, у кого еще есть надежда, чей диагноз позволяет бороться и победить. Я боюсь, что сходство симптомов для излечимых и неизлечимых случаев может заставить кого-то опустить руки, разувериться, испугаться. И все-таки на некоторых страницах меня охватывало желание поделиться тем, что я читаю, с каждым пациентом. Мне хотелось сказать: люди, ну смотрите, вот свидетельство вашего собрата по несчастью, и после этой книги мир здоровых, быть может, не будет столь черств и непоследователен в своей реакции на вашу беду?.. Сделан еще один шаг к пониманию, и эта книга может стать вашим посланником даже в нашем глухом к состраданию обществе. Вы не смогли бы рассказать это так ярко — но это сделал человек, чье владение словом считалось эталоном и примером для профессионалов самого высокого ранга.

Его голос не умолк. Он оставил после себя тот нетленный памятник, то живое обращение к потомкам, которые обеспечивают особое бессмертие даже писателям, чье место лишь в Элизиуме, а не в Раю... Хотя разве можем мы судить о путях Господних и разве знаем Его мнение о грехах и заслугах? Кристофер Хитченс сделал больше, чем это, казалось, было в его силах, больше чем требовал простой долг человека и писателя. Он помог множеству людей, и именно эта цель, мне кажется, и была его движущим мотивом. Он смог позаботиться о тех, кто замурован за стеной страха и непонимания, и, может быть, своей книгой он проломил в этой стене маленькую светлую калитку.

Поэтому, когда открываешь черную обложку этой небольшой книги и видишь ее белые страницы с четкой печатью, кажется, что ты открыл дверцу туда, где вечный свет во тьме светит...

Инга Коложвари
сотрудник «горячей линии» 8-800-100-0191
психологической помощи онкологическим пациентам
«Проект СО-действие»

12 февраля 2013 г.

Купить книгу Кристофера Хитченса Последние 100 дней