Информация о ведущем >>>

Случай № 2. Мужчина, который боялся жизни

Психоаналитическая вариация на тему рассказа А. П. Чехова «Страх»

С., мужчина 30-ти с небольшим лет, вполне успешный, но весьма часто менявший работу, обратился за помощью в связи с проблемами в супружеских отношениях. За своей будущей женой С. ухаживал в течение двух лет, неизменно встречаясь с категорическим отказом с ее стороны. В конце концов, он буквально на коленях умолял ее о браке, в результате чего она согласилась, предупредив его, однако, что не любит его, так и оставшись равнодушной к нему вплоть до последнего времени. В браке родилось двое детей, и любовь С. к своей жене оставалась такой же сильной, как и вначале. Но он все больше и больше испытывал какую-то смутную тревогу, тревогу неопределенности, доводившую его иногда до мучительных переживаний, вспышек ненависти то к себе, то к ней, которые он ощущал как внутреннюю пытку. В эти моменты он не мог думать, его мысли путались, он чувствовал себя тупым.

С. вызывал ощущение уставшего человека, потерявшего смысл жизни. Он говорил вяло, витиевато, но, в то же время, вполне ясно и всегда каким-то умоляющим голосом. Он старался быть искренним. Складывалось впечатление, что ему гораздо важнее было видеть в психоаналитике человека, которому можно рассказать что-то очень личное – близкого друга, товарища – нежели чем специалиста, который помог бы ему разобраться в его проблемах и тревогах.

Работа продолжалась в течение года, и близилось время перерыва. На последнюю перед летними каникулами сессию он пришел сам не свой: его руки немного тряслись, он был взволнован, несколько раз оглянулся по сторонам. Он начал с того, что, по его мнению, в прошлый раз забыл в кабинете аналитика свой головной убор. Он тут же продолжил, что боится жизни и его в связи с этим преследует сильный неконтролируемый страх. Аналитик попросил рассказать его об этом более подробно. С. думал некоторое время, а потом вспомнил о своем первом ребенке. Когда он впервые его увидел, то на мгновение ужаснулся: мысль, которая пришла ему в голову, была такой: «ребенок только родился и ничего еще не понимает, но его жизнь состоит из сплошного ужаса, и в этом младенце я вижу самого себя». Он продолжил в том духе, что не может сейчас понять, что правда, а что ложь, что его жизнь – сплошной обман, что он менял работу в тот момент, когда чувствовал, что она, эта работа, начинала вызывать у него страх, и он уже не понимал, зачем он занимается тем или иным делом.

Психоаналитик проинтерпретировал в том ключе, что С. думал, что забыл у аналитика шляпу, потому что знал, что эта встреча – последняя перед каникулами, и он не хотел бы расставаться, хотел бы остаться на время отпуска в кабинете аналитика – как эта шляпа. Похоже, он очень боится этого расставания, поскольку за прошедший год у него возникла сильная привязанность к этим встречам и теперь он чувствует сильный страх и боль, он чувствует себя брошенным, как тот младенец, о котором он сказал.

Кажется, что горечь и испуг, которые были в его голосе вначале, ушли и С. продолжил уже веселым голосом, рассказывая о своем сне:

Сначала это была картина величественного звездного неба, на котором было только два облака – одно большое, другое поменьше; они казались очень одинокими, и быстро двигались в сторону заходящего солнца. Потом он увидел луну. Она была громадной, багрового цвета.

Психоаналитик спросил его, что ему приходит в голову по поводу своих сновидений. С. бодро ответил, что облака напомнили ему мать и ребенка, а когда он сейчас думает о приснившейся луне, то представляет высокую, стройную блондинку, бледнолицую, всегда нарядную, пахнущую какими-то особенными духами, похожими на мускус, которая не любит своего мужа. Он продолжал, что его жена обладает замечательными волосами, а улыбается она, как ни одна женщина, что он совершенна. Он стал говорить, как сильно ее хочет, как он будет ласкать ее тело, вглядываться в ее прекрасное лицо. Неожиданно он замолчал на некоторое время, а потом сказал, что ему пришла в голову фантазия о каком-то опустившемся, оборванном, пахнущем дегтем пьянице, говорившем какой-то бессмысленный вздор тяжелым, хриплым голосом.

Психоаналитик проинтерпретировал ему, что, похоже, он сильно злится на него за то, что своим сообщением об отпуске аналитик разрушает идеальную фантазию С., что только он владеет аналитиком и никто больше: его временем, мыслями, заботами. И когда он обнаруживает в полной степени, что аналитик не будет с ним во время отпуска, но, очевидно, со своей женой, то С. начинает чувствовать такую сильную злость и зависть, что они превращают аналитика в какое-то мерзкое и опасное существо, говорящее слова о расставании, которые настолько убийственны для него, что тут же превращаются в бессмысленный вздор.

На эти слова он как-то странно улыбнулся, кашлянул и проговорил не своим, а каким-то странным, сиплым голосом: «Мне, вероятно, на роду написано ничего не понимать. Если вы понимаете что-нибудь, то… поздравляю вас. У меня темно в глазах»… На этом встреча и закончилась.


Обсуждение

Возможно, если бы такой психоанализ имел бы место, можно было бы думать, что пациент постепенно развивал интенсивный перенос на аналитика, наполненный такими же противоречивыми чувствами, как и в его отношениях с женой. Первоначально нейтральная аналитическая позиция могла связываться у него с включением в такие отношения, где его не любят и не полюбят никогда, но при этом будут вместе с ним. Сессия перед каникулами вызвала у него переживания, которые ранее он описывал как внутреннюю пытку, связанную с тревогой неопределенности и неконтролируемой ненавистью к себе и своей жене (и к аналитику в переносе), когда разрушалась его идеальная внутренняя диада, слияние с идеальной внутренней хорошей матерью, и он обнаруживал тогда оборотную сторону этой внутренней матери, бросающей его, отделяющейся от него. Причем этот разрыв переживался как тотальная угроза, разрушающая его мысли, делающая его внезапно тупым. Подобная внутренняя катастрофа стала настолько непереносимой, что он совершил массированную проекцию своих страхов на жизнь в целом. Теперь его страх был локализован вовне и жизнь сама по себе, а также все ее аспекты стали представлять для него витальную угрозу. Иными словами, расставание с аналитиком разрушало его внутренний мир.

На последнюю сессию С. приходит в большой тревоге, обозначая ее причину фантазией о забытой у аналитика ранее шляпе – расставание для него мучительно и он хочет сделать все, чтобы отрицать мысли об этом и чувства с этим связанные. Интерпретация про шляпу и про брошенного младенца, похоже, был им услышана, но он все равно не может допустить чувства, связанные с разлукой, и на место тревоги приходит защита в виде веселости, напускной бодрости, по сути, - отрицание факта расставания. Его ассоциации по поводу сновидения указывают на его чувства – с одной стороны два облачка – мать и ребенок – отличающиеся друг от друга только размерами, являются его идеальной картиной, представляющей защиту от любой тревоги и боли: вечно вместе, рядом друг с другом. Его мысли по поводу совершенной блондинки, по-особенному пахнущей, идеальной и прекрасной, не любящей своего мужа могут быть связаны с его ранними фантазиями о родительской паре: его отец не конкурент, на самом деле мать принадлежит только ему и никому больше. Но в своей интерпретации аналитик конфронтирует его с подобной бессознательной фантазией, внося в дискурс реальность и признание разлуки: аналитик будет не с ним, как принадлежащая ему мать, но будет на каникулах со своей женой, а пациент останется без аналитика, один. Это вызывает у С. сильную злость, зависть и ревность, и бессознательное знание об этом приводит к тому, что в его ассоциациях появляется безумец, говорящий бессмысленный вздор. Он уничтожает аналитика в своей фантазии и не в состоянии принять факт сильной боли в связи с разлукой. Он говорит в конце, что ничего не может понять и так защищается от своей бессознательной боли, которая убивает его изнутри.

Я думаю, глубинной причиной его жизненных невзгод мог бы быть проецируемый и развивающийся в различных аспектах мотив из его младенчества. Возможно, его внутренний материнский объект был как луна из его сновидения, как та недоступная совершенная женщина из его ассоциаций, как его жена, находящаяся с ним, но не любящая его, как не отвечающая на его крики и мольбы мать, перед которой оставалось только заискивать, чтобы его обнаружили и заметили. И дальше, наладив хоть какой-то контакт с такой труднодоступной матерью, ребенку было необходимо во что бы то ни стало защитить их идеализированный союз от любого другого, вероятную близость которого нужно было обнаружить любой ценой, даже по его запаху. Этот другой, отцовский объект, забирающий его мать, возможный виновник ее холодности к нему, будучи обнаружен, сразу превращался в ужасного дурно пахнущего оборванца, говорящего непонятные, чужие слова.

Калина Олег Геннадьевич,
психолог, психоаналитический психотерапевт.

ЗАДАТЬ ВОПРОС ВЕДУЩЕМУ:  Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Все выпуски рубрики "Психоанализ между строк" см. здесь  >>>

Добавить комментарий

© 2008 - 2018, Планета Психологии - психологическая помощь, помощь психолога, детский психолог,
консультации психолога онлайн, статьи по психологии.

При использовании материалов сайта ссылка на сайт обязательна